Неточные совпадения
— Эх, батюшка! Слова да слова одни! Простить! Вот он пришел бы
сегодня пьяный, как бы не раздавили-то, рубашка-то на нем одна, вся заношенная, да в лохмотьях, так он бы завалился дрыхнуть, а я бы до рассвета в воде полоскалась, обноски бы его да детские мыла, да потом высушила бы за окном, да тут же, как рассветет, и штопать бы села, — вот моя и
ночь!.. Так чего уж тут про прощение говорить! И то простила!
— Наведены, наведены
сегодня в
ночь! — радостно сказала она и приняла быстро вскочившую с постели барышню на руки, накинула на нее блузу и пододвинула крошечные туфли.
Я только
сегодня, в эту
ночь, понял, как быстро скользят ноги мои: вчера только удалось мне заглянуть поглубже в пропасть, куда я падаю, и я решился остановиться.
— Нет, наша редакция вся у Сен-Жоржа
сегодня, оттуда и поедем на гулянье. А
ночью писать и чем свет в типографию отсылать. До свидания.
— Чтоб поминутно жить этим:
сегодня, всю
ночь, завтра — до нового свидания… Я только тем и живу.
«В самом деле, сирени вянут! — думал он. — Зачем это письмо? К чему я не спал всю
ночь, писал утром? Вот теперь, как стало на душе опять покойно (он зевнул)… ужасно спать хочется. А если б письма не было, и ничего б этого не было: она бы не плакала, было бы все по-вчерашнему; тихо сидели бы мы тут же, в аллее, глядели друг на друга, говорили о счастье. И
сегодня бы так же и завтра…» Он зевнул во весь рот.
Я как будто предчувствовал:
сегодня мне всю
ночь снились какие-то две необыкновенные крысы.
— Знаешь ли что? — говорил в ту же
ночь Базаров Аркадию. — Мне в голову пришла великолепная мысль. Твой отец сказывал
сегодня, что он получил приглашение от этого вашего знатного родственника. Твой отец не поедет; махнем-ка мы с тобой в ***; ведь этот господин и тебя зовет. Вишь, какая сделалась здесь погода; а мы прокатимся, город посмотрим. Поболтаемся дней пять-шесть, и баста!
«Господа, — сказал им Сильвио, — обстоятельства требуют немедленного моего отсутствия; еду
сегодня в
ночь; надеюсь, что вы не откажетесь отобедать у меня в последний раз.
Были в жизни его моменты, когда действительность унижала его, пыталась раздавить, он вспомнил
ночь 9 Января на темных улицах Петербурга, первые дни Московского восстания, тот вечер, когда избили его и Любашу, — во всех этих случаях он подчинялся страху, который взрывал в нем естественное чувство самосохранения, а
сегодня он подавлен тоже, конечно, чувством биологическим, но — не только им.
Пели петухи, и лаяла беспокойная собака соседей, рыжая, мохнатая, с мордой лисы,
ночами она всегда лаяла как-то вопросительно и вызывающе, — полает и с минуту слушает: не откликнутся ли ей? Голосишко у нее был заносчивый и едкий, но слабенький. А днем она была почти невидима, лишь изредка, высунув морду из-под ворот, подозрительно разнюхивала воздух, и всегда казалось, что
сегодня морда у нее не та, что была вчера.
— Петербург — многоликий город. Видите:
сегодня у него таинственное и пугающее лицо. В белые
ночи он очаровательно воздушен. Это — живой, глубоко чувствующий город.
Ночь прошла, и кровяные зори
Возвещают бедствие с утра.
Туча надвигается от моря
На четыре княжеских шатра.
Чтоб четыре солнца не сверкали,
Освещая Игореву рать,
Быть
сегодня грому на Каяле,
Лить дождю и стрелами хлестать!
Уж трепещут синие зарницы,
Вспыхивают молнии кругом.
Вот где копьям русским преломиться,
Вот где саблям острым притупиться,
Загремев о вражеский шелом!
22 января Л. А. Попов, штурманский офицер, за утренним чаем сказал: «Поздравляю:
сегодня в восьмом часу мы пересекли Северный тропик». — «А я
ночью озяб», — заметил я. «Как так?» — «Так, взял да и озяб: видно, кто-нибудь из нас охладел, или я, или тропики. Я лежал легко одетый под самым люком, а «ночной зефир струил эфир» прямо на меня».
Сегодня, часу во втором пополудни, мы снялись с якоря и вот теперь покачиваемся легонько в море.
Ночь лунная, но холодная, хоть бы и в России впору.
Сегодня, 19-го, штиль вдруг превратился почти в шторм; сначала налетел от NO шквал, потом задул постоянный, свежий, а наконец и крепкий ветер, так что у марселей взяли четыре рифа. Качка сделалась какая-то странная, диагональная, очень неприятная: и привычных к морю немного укачало. Меня все-таки нет, но голова немного заболела, может быть, от этого. Вечером и
ночью стало тише.
Опять пошли по узлу, по полтора, иногда совсем не шли. Сначала мы не тревожились, ожидая, что не
сегодня, так завтра задует поживее; но проходили дни,
ночи, паруса висели, фрегат только качался почти на одном месте, иногда довольно сильно, от крупной зыби, предвещавшей, по-видимому, ветер. Но это только слабое и отдаленное дуновение где-то, в счастливом месте, пронесшегося ветра. Появлявшиеся на горизонте тучки, казалось, несли дождь и перемену: дождь точно лил потоками, непрерывный, а ветра не было.
Когда я вышел
сегодня из юрты садиться на лошадь, все было покрыто выпавшим
ночью снегом.
Решились не допустить мачту упасть и в помощь ослабевшим вантам «заложили сейтали» (веревки с блоками). Работа кипела, несмотря на то, что уж наступила
ночь. Успокоились не прежде, как кончив ее. На другой день стали вытягивать самые ванты. К счастию, погода стихла и дала исполнить это, по возможности, хорошо.
Сегодня мачта почти стоит твердо; но на всякий случай заносят пару лишних вант, чтоб новый крепкий ветер не застал врасплох.
— И вот что еще хотел тебе сказать, — продолжал каким-то зазвеневшим вдруг голосом Митя, — если бить станут дорогой аль там, то я не дамся, я убью, и меня расстреляют. И это двадцать ведь лет! Здесь уж ты начинают говорить. Сторожа мне ты говорят. Я лежал и
сегодня всю
ночь судил себя: не готов! Не в силах принять! Хотел «гимн» запеть, а сторожевского тыканья не могу осилить! За Грушу бы все перенес, все… кроме, впрочем, побой… Но ее туда не пустят.
—
Сегодня в
ночь, и представьте себе…
«Господа присяжные заседатели, вы помните ту страшную
ночь, о которой так много еще
сегодня говорили, когда сын, через забор, проник в дом отца и стал наконец лицом к лицу с своим, родившим его, врагом и обидчиком.
Сегодня утром она встала здоровая, она спала всю
ночь, посмотрите на ее румянец, на ее светящиеся глазки.
— Нет, нет, — у меня теперь есть деньги… — сказал он, глядя загадочно на Райского. — Да я еще в баню до ужина пойду. Я весь выпачкался, не одевался и не раздевался почти. Я, видите ли, живу теперь не у огородника на квартире, а у одной духовной особы.
Сегодня там баню топят, я схожу в баню, потом поужинаю и лягу уж на всю
ночь.
— Все грешны: простите —
сегодня в
ночь я буду в Колчине, а к обеду завтра здесь — и с согласием. Простите… дайте руку!
— Бабушка! заключим договор, — сказал Райский, — предоставим полную свободу друг другу и не будем взыскательны! Вы делайте, как хотите, и я буду делать, что и как вздумаю… Обед я ваш съем
сегодня за ужином, вино выпью и
ночь всю пробуду до утра, по крайней мере
сегодня. А куда завтра денусь, где буду обедать и где ночую — не знаю!
— Какая я бледная
сегодня! У меня немного голова болит: я худо спала эту
ночь. Пойду отдохну. До свидания, cousin! Извините, Полина Карповна! — прибавила она и скользнула в дверь.
Она порицала и осмеивала подруг и знакомых, когда они увлекались, живо и с удовольствием расскажет всем, что
сегодня на заре застали Лизу, разговаривающую с письмоводителем чрез забор в саду, или что вон к той барыне (и имя, отчество и фамилию скажет) ездит все барин в карете и выходит от нее часу во втором
ночи.
— Да, да, позови ее, — согласилась Марья Степановна. — Как же это?.. У нас и к обеду ничего нет
сегодня. Ах, господи! Вы сказали, что
ночью приехал, я и думала, что он завтра к нам приедет… У Нади и платья нового, кажется, нет. Портнихе заказано, да и лежит там…
— Аника Панкратыч, голубчик!.. — умолял Иван Яковлич, опускаясь перед Лепешкиным на колени. — Ей-богу, даже в театр не загляну! Целую
ночь сегодня будем играть. У меня теперь голова свежая.
Ночь была ясная, морозная, небо точно обсыпано брильянтовой пылью. Снег светился синеватыми искрами. Привалов давно не испытывал такого бодрого и счастливого настроения, как
сегодня, и с особенным удовольствием вдыхал полной грудью морозный воздух.
Когда Микрюков отправился в свою половину, где спали его жена и дети, я вышел на улицу. Была очень тихая, звездная
ночь. Стучал сторож, где-то вблизи журчал ручей. Я долго стоял и смотрел то на небо, то на избы, и мне казалось каким-то чудом, что я нахожусь за десять тысяч верст от дому, где-то в Палеве, в этом конце света, где не помнят дней недели, да и едва ли нужно помнить, так как здесь решительно всё равно — среда
сегодня или четверг…
— Это я сам вчера написал, сейчас после того, как дал вам слово, что приеду к вам жить, князь. Я писал это вчера весь день, потом
ночь и кончил
сегодня утром;
ночью под утро я видел сон…
Между прочим, она успела рассказать, что отец ее
сегодня, еще чем свет, побежал к «покойнику», как называл он генерала, узнать, не помер ли он за
ночь, и что слышно, говорят, наверно, скоро помрет.
— Так я и порешил, чтоб ни за что, парень, и никому не отдавать!
Ночью проночуем тихо. Я
сегодня только на час один и из дому вышел, поутру, а то всё при ней был. Да потом повечеру за тобой пошел. Боюсь вот тоже еще что душно, и дух пойдет. Слышишь ты дух или нет?
— Нельзя будет; я уверен, что я от страха заговорю и от страха разобью вазу. Может быть, я упаду на гладком полу, или что-нибудь в этом роде выйдет, потому что со мной уж случалось; мне это будет сниться всю
ночь сегодня; зачем вы заговорили!
— Не знаю, мне
ночью снилось
сегодня, что меня задушил мокрою тряпкой… один человек… ну, я вам скажу кто: представьте себе — Рогожин! Как вы думаете, можно задушить мокрою тряпкой человека?
— Ну, так вот что.
Сегодня я новых лекарств привезла; вот это — майский бальзам, живот ему чаще натирайте, а на
ночь скатайте катышук и внутрь принять дайте. Вот это — гофманские капли, тоже, коли что случится, давайте; это — настойка зверобоя, на
ночь полстакана пусть выпьет. А ежели давно он не облегчался, промывательное поставьте. Бог даст, и полегче будет. Я и лекарку у вас оставлю; пускай за больным походит, а завтра утром придет домой и скажет, коли что еще нужно. И опять что-нибудь придумаем.
Он уехал в Гомель на сутки по делам, и я хочу
сегодня провести у тебя весь вечер и всю
ночь.
— И впрямь, матушка! Распоряжусь по твоему совету. Время-то есть, — молвила Маргарита. — Сию же минуту поеду,
сегодня же за
ночь из моленной все выберу, а завтра чуть свет сама к Полуехту Семенычу свезу… За полезный совет благодарю покорно, — прибавила она, низко поклонившись Манефе.
Молчи, молчи;
Не погуби нас: я в
ночиСюда прокралась осторожно
С единой, слезною мольбой.
Сегодня казнь. Тебе одной
Свирепство их смягчить возможно.
Спаси отца.
Сегодня, в два часа
ночи, меня разбудила наша хозяйка: «Ступайте, говорит, к вашей сестре: с ней что-то худо».
Несмотря на все, я нежно обнял маму и тотчас спросил о нем. Во взгляде мамы мигом сверкнуло тревожное любопытство. Я наскоро упомянул, что мы с ним вчера провели весь вечер до глубокой
ночи, но что
сегодня его нет дома, еще с рассвета, тогда как он меня сам пригласил еще вчера, расставаясь, прийти
сегодня как можно раньше. Мама ничего не ответила, а Татьяна Павловна, улучив минуту, погрозила мне пальцем.
Лука.
Сегодня в
ночь — уйду…
Бледный, перепуганный и без шинели, вместо того чтобы к Каролине Ивановне, он приехал к себе, доплелся кое-как до своей комнаты и провел
ночь весьма в большом беспорядке, так что на другой день поутру за чаем дочь ему сказала прямо: «Ты
сегодня совсем бледен, папа».
— Нет, я
сегодня буду спать: я всю
ночь не спал, — отвечал Розанов.
Сегодня в четыре часа после обеда Петр Лукич отправил в дом покойной жены свой ветхий гардероб и книги.
Сегодня же он проведет первую
ночь вне училищного флигеля, уступая новому смотрителю вместе с местом и свою радость, свою красавицу Женни.
— Нет, уж
сегодня нечего, видно, ждать, — сказала она со вздохом, — от грозы где-нибудь остановился, разве к
ночи.
— Скончались
сегодня в
ночь, под утро, я уж сбегал поклониться праху, на стол положили. Народищу страсть — весь город, любили их-с очень, хороший человек были, царство им небесное.
— Ну-с, барыня моя, — начал ее допрашивать доктор, — мы с супругом вашим
сегодня в
ночь едем в Петербург, а вам как угодно будет: сопровождать нас или нет?